Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата

Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата

Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ.

Коллективизм, организация, активизм, диалектический материализм – вот четыре главных массивных столба, подпирающие собою строящееся на данный момент здание пролетарской этики, – вот четыре аспекта, руководясь которыми постоянно можно уяснить, целесообразен ли исходя из убеждений интересов революционного пролетариата тот либо другой поступок. Все, что содействует развитию революционных, коллективистских эмоций и действий трудящихся, все, что лучшим образом содействует планомерной организации пролетарского хозяйства и планомерной организации дисциплины снутри пролетариата, все, что наращивает революционную боеспособность пролетариата, его упругость, его умение биться и вести войну, все, что снимает магическую, религиозную пленку с глаз и мозга (центральный отдел нервной системы животных и человека) трудящихся, что наращивает их научное познание, материалистическую остроту анализа жизни,- все это нравственно, этично исходя из убеждений интересов развивающейся пролетарской революции, все это нужно приветствовать, культивировать всеми методами.

Напротив, все, что содействует индивидуалистическому обособлению трудящихся, все, что заносит кавардак в хозяйственную компанию пролетариата, все, что развивает классовую боязливость, растерянность, тупость, все, что плодит у трудящихся суеверие и невежество, – все это аморально, криминально, такое поведение обязано бесчеловечно пролетариатом преследоваться.

Отсюда нам становится на данный момент доступной и критика отдельных правил буржуазной этики. Мы можем хоть какое правило поведения эксплуататорской этики поменять полностью определенным, практическим суждением, направленным на защиту классовых интересов пролетариата…

«Не прелюбы сотвори» – данной для нас заповеди часть нашей молодежи пробовала противопоставить другую формулу – «половая жизнь – личное дело всякого», «любовь свободна», – да и эта формула некорректна. Ханжеские запреты на половую жизнь, неискренне налагаемые буржуазией, естественно, несуразны, потому что они подразумевали в половой жизни некое греховное начало. Наша же точка зрения быть может только революционно-классовой, строго деловой. Если то либо другое половое проявление способствует обособлению человека от класса, уменьшает остроту его научной (т. е. материалистической) пытливости, лишает его части производственно-творческой работоспособности, нужной классу, понижает его боевые свойства, долой его. Допустима половая жизнь только в том ее содержании, которое содействует росту коллективистических эмоций, классовой организованности, производственно-творческой, боевой активности, остроте зания (на этих принципах и построены половые нормы, данные создателем в статье ниже) и т. д. и т. п.

Из этих примеров мы лицезреем, что организованный, активный и материалистически-сознательный коллективизм является нравственным оселком, на котором можно безошибочно испытывать революционную остроту, классовую корректность того либо другого нашего поступка. Вся наша жизнь, весь наш быт должны строиться конкретно на этих принципах… Всякая область пролетарского классового поведения обязана опираться при проработке норм ее на принцип революционной необходимости. Потому что пролетариат и экономически примыкающие к нему трудовые массы составляют подавляющую часть населения земли, революционная необходимость тем является и лучшей био необходимостью, большим биологическим благом (как мы в этом ниже и убедимся).

Как следует, пролетариат имеет все основания для того, чтоб вмешаться в хаотическое развертывание половой жизни современного человека. Находясь на данный момент в стадии начального социалистического скопления, в периоде предсоциалистической, переходной, геройской бедности, рабочий класс должен быть очень расчетлив в использовании собственной энергии, должен быть бережлив, даже скуп, если дело касается сбережения сил во имя роста боевого фонда. Потому он не будет разрешать для себя ту безудержную утечку энергетического богатства, которая охарактеризовывает половую жизнь современного буржуазного общества, с его ранешней возбужденностью и разнузданностью половых проявлений, с его раздроблением, распылением полового чувства, с его ненасытной раздражительностью и возбужденной слабостью, с его обезумевшим метанием меж эротикой и эмоциональностью, с его грубым вмешательством половых отношений в интимные внутриклассовые связи. Пролетариат подменяет хаос организацией в области экономики, элементы планомерной целесообразной организации занесет он и в современный половой хаос.

Половая жизнь для сотворения здорового революционно-классового потомства, для правильного, боевого использования всего энергетического богатства человека, для революционно-целесообразной организации его радостей, для боевого формирования внутриклассовых отношений – вот подход пролетариата к половому вопросцу.

Половая жизнь как неотъемлемая часть остального боевого арсенала пролетариата — вот единственно вероятная на данный момент точка зрения рабочего класса на половой вопросец: все соц и био имущество революционного пролетариата является на данный момент его боевым арсеналом.

Отсюда: все те элементы половой жизни, которые вредят созданию здоровой революционной смены, которые грабят классовую энергетику, гноят классовые радости, портят внутриклассовые дела, должны быть бесчеловечно отметены из классового обихода, отметены с тем большей неумолимостью, что половое является обычным, утонченным дипломатом, хитро пролезающим в мелкие щели – попущения, беспомощности, близорукости.

I. Не обязано быть очень ранешнего развития половой жизни в среде пролетариата-первая половая заповедь революционного рабочего класса.

Коммунистическое детское движение, захватывая с ранешних лет в свое русло все детские интересы, создавая лучшие условия для развития детской самостоятельности, для физического детского самооздоровления, для броского расцвета пытливых, публичных, приключенческо-героических устремлений, приковывает к для себя все детское внимание и не дает способности показаться паразитирующему пауку ранешнего полового возбуждения. Здесь и физиологическая тренировка, и боевая закалка, и колоритная классовая идеология, и преждевременное равное товарищеское общение различных полов – досрочному половому развитию вырасти при таковых критериях не на чем.

Потому 1-ая задачка пролетариата – не давать ходу ранешней детской сексапильности, а для этого нужно: указать родителям и школе на необходимость правильного подхода к соц и биологическим интересам малыша, всемерно способствовать такому подходу и употребить всю классовую энергию на лучшую компанию массового коммунистического детского движения, на внедрение этого движения во все закоулки детского, школьного и домашнего бытия. Оздоровление половой жизни юношества сделает в предстоящем ненадобной настолько тяжелую на данный момент борьбу с половой неурядицей зрелого возраста.

II. Нужно половое воздержание до брака, а брак только в состоянии полной социальной и био зрелости (т. е. 20-25 лет) – 2-ая половая заповедь пролетариата.

А что все-таки вредного, произнесут нам, в половой активности до брака? Вредоносно то, что схожая половая активность неорганизованна, связана со случайным половым объектом, не регулируется крепкой симпатией меж партнерами, подвержена самым поверхностным возбуждениям, другими словами характеризуется как раз теми чертами, которые, как увидим ниже, должны быть непременно и бесчеловечно истребляемы пролетариатом в собственной среде. Схожее, хаотическим образом развившееся, половое содержание никогда не ограничивается узенькой сферой чисто полового бытия, но нахально вторгается и во все остальные области людского творчества, безнаказанно их обкрадывая. Допустимо ли это исходя из убеждений революционной необходимости?

III. Половая связь – только как конечное окончание глубочайшей всесторонней симпатии и привязанности к объекту половой любви.

Чисто физическое половое желание неприемлимо с революционно-пролетарской точки зрения. Человек тем и различается от иных звериных, что все его физиологические функции пронизаны психологическим, другими словами соц, содержанием. Половое желание к классово агрессивному, морально неприятному, бесчестному объекту является таковым же извращением, как и половое желание человека к крокодилу, к орангутангу. Половое желание верно развивающегося культурного человека впитывает в себя массу ценных частей из окружающей жизни и становится от их неотрывным. Если тянет к половой связи, это обязано значить, что объект полового тяготения завлекает и иными сторонами собственного существа, а не только лишь шириною собственных плеч либо бедер.

По сути, что вышло бы, если б половым партнером оказался классово-идейно глубоко чуждый человек? Во-1-х, это, естественно, была бы неорганизованная, внебрачная связь, обусловленная поверхностным чувственно-половым возбуждением (в брак вступают только люди, ориентирующиеся на долгую совместную жизнь, т. е. люди, считающие себя надлежащими друг дружке во всем); во-2-х, это было бы половое желание в более грубой его форме, не умеряемое чувством симпатии, нежности, ничем соц не регулируемое: такое желание всколыхнуло бы самые низкие стороны людской психики, отдало бы им полный простор; в-3-х, ребенок, который мог бы все таки показаться, невзирая на все предупредительные меры, имел бы глубоко чуждых друг дружке родителей и сам оказался бы разбитым, расколотым духовно с ранешних лет; в-4-х, эта связь отвлекла бы от творческой работы, потому что, построенная на чисто чувственном вожделении, она зависела бы от случайных обстоятельств, от маленьких колебаний в настроениях партнеров, и, удовлетворяя без всяких творческих усилий, она в значимой степени обесценивала бы и самое значение творческого усилия — она отняла бы у творчества один из больших его возбудителей, не говоря уже о том, что большая частота половых актов в таковой связи, не умеряемой моральными мотивами, в большой степени истощила бы и ту мозговую энергию, которая обязана бы идти на публичное, научное и прочее творчество. Схожему половому поведению, естественно, не по пути с революционной необходимостью.

IV. Половой акт должен быть только конечным звеном в цепи глубочайших и сложных переживаний, связывающих на этот момент любящих.

К половому акту обязано «не попросту тянуть»: преддверием к нему обязано быть обострившееся чувство всесторонней близости, глубочайшей идеологической, моральной спайки, сложного глубочайшего обоюдного пропитывания, физиологическим окончанием которого только и может явиться половой акт. Соц, классовое впереди звериного, а не напротив.

Наличность данной для нас социальной, моральной, психической предпосылки полового акта повлечет к ценнейшим результатам: во-1-х, половой акт сделался бы существенно наиболее редчайшим, что, с одной стороны, повысило бы его содержательность, удовлетворенное насыщение, им даваемое, с иной стороны, оказалось бы большой экономией в общем химизме, оставив на долю творчества значительную часть неизрасходованной энергии; во-2-х, подобные половые акты не разъединяли бы, как это обычно бывает при нередком чувственном сближении, прямо до омерзения друг к другу (блестящую, полностью реалистически правильную иллюстрацию дает этому Толстой в собственной «Крейцеровой сонате»), a сближали бы еще поглубже, еще крепче; в-3-х, схожий половой акт не противопоставлял бы себя творческому процессу, а полностью гармонически уживался бы рядом с ним, питаясь им и его же питая дополнительной радостью (меж тем как наго чувственный половой акт обворовывает и самое творческое настроение, изымая из личного фонда творчества практически весь чувственный его материал, практически всю его «страсть», на достаточно длинный срок, опустошая, обесплодив, «творческую фантазию» (это относится, как лицезреем, уже не только лишь к химизму творчества, да и к его механике).

V. Половой акт не должен нередко повторяться.

Это уже довольно явствует из вышестоящих пт. Но крайними мотивы пятой «заповеди» все таки не исчерпываются. Имеются все научные основания утверждать, что вправду глубочайшая любовь характеризуется нечастыми половыми актами (хотя нечастые половые акты сами по для себя далековато не постоянно молвят о глубочайшей любви: под ними может прятаться и половое равнодушие). При глубочайшей истинной любви оформленное половое желание вызревает ведь как конечный шаг целой серии ему предшествовавших богатых, сложных переживаний обоюдной близости, а подобные процессы протекают, естественно, продолжительно, требуя себе большего количества питающего материала.

VI. Не нужно нередко поменять половой объект. Гораздо меньше полового контраста.

При выполнении обозначенных выше пт эта заповедь и не пригодится, но доказать ее следует все таки особо.

а) Поиски новейшего полового, любовного напарника являются весьма сложной заботой, отрывающей от творческих стремлений огромную часть их чувственной силы; б) даже при отыскании этого новейшего напарника нужна целая серия переживаний, усилий, новейших способностей для всестороннего к нему приспособления, что буквально так же является грабежом иных творчески-классовых сил; в) при завоевании новейшего любовного объекта требуется тотчас напряженнейшая борьба не только лишь с ним, да и с остальным «завоевателем» – борьба, носящая полностью выраженный половой нрав и окрашивающая в специальные тона полового энтузиазма все отношения меж этими людьми, больно ударяющая по хребту их внутриклассовой спаянности, по общей идейной их стойкости (сколько знаем мы глубочайших ссор меж кровно-идеологически близкими людьми на почве полового соревнования).

VII. Любовь обязана быть моногамной, моноандрической (одна супруга, один супруг).

Это ясно явствует из всего вышеизложенного, но, во избежание недоразумений, нужно этот пункт выделить все таки особо. Нам могут указать, что может быть соблюдать все приведенные правила при наличности 2-ух жен либо мужей. «Идеологическая близость, редчайшие половые акты и остальные директивы совместимы ведь и при двумужестве, двуженстве». «Ну, представьте, что одна супруга (супруг) мне восполняет в идеологическом и половом отношении то, что не хватает в иной (другом); недозволено же в одном человеке отыскать полное воплощение любовного эталона». Подобные суждения очень прозрачная натяжка. Любовная жизнь двуженца (двумужниц) очень осложняется, захватывает очень много областей, энергии, времени, специального энтузиазма, просит очень огромного количества особых приспособлений, без сомнения, наращивает количество половых актов, в таковой же мере теряет в соответственной области и классовая творческая деятельность, потому что сумма сил, отвлеченных в сторону безмерно усложнившейся половой жизни, даже в самом блестящем состоянии крайней, никогда не окупится творческим эффектом. Творчество в таковых критериях постоянно проигрывает, а не выигрывает, притом проигрывает не только лишь количественно, да и в грубом искажении собственного свойства, потому что будет безпрерывно отягощено лишним и особым половым, любовным» энтузиазмом.

VIII. При всяком половом акте постоянно нужно держать в голове о способности зарождения малыша и совершенно держать в голове о потомстве.

Ни одно предупредительное средство, не считая грубо вредных, не гарантирует на сто процентов от вероятной беременности – аборты же очень вредоносны для дам,- и поэтому половой акт должен застать обоих супругов в состоянии полного био и душевного благополучия, потому что недомогание 1-го из родителей в момент зарождения тяжело отражается на организме малыша. Это суждение, естественно, раз навечно исключает использование проституцией, потому что возможность инфецирования венерической заболеванием является самой ужасной опасностью как для био наследственности потомства, так и для здоровья мамы.

IX. Половой подбор должен строиться по полосы классовой, революционно-пролетарской необходимости. В любовные дела не должны вноситься элементы флирта, ухаживания, кокетства и остальные способы специально полового завоевания.

Половая жизнь рассматривается классом как соц, а не как узколичная функция, и потому завлекать, побеждать в любовной жизни должны социальные, классовые плюсы, а не специальные физиологически-половые приманки, являющиеся в подавляющем собственном большинстве или пережитком нашего докультурного состояния, или развившиеся в итоге гнилоносных действий эксплуататорских критерий жизни. Половое желание {само по себе} на биологическом уровне довольно очень, чтоб не было нужды в возбуждении его к тому же дополнительными особыми приемами.

Потому что у революционного класса, спасающего от смерти все население земли, в половой жизни содержатся только евгенические задачки, другими словами задачки революционно-коммунистического оздоровления населения земли через потомство, разумеется, в качестве более мощных половых возбудителей должны выявлять себя не те черты классово-бесплодной «красы», «женственности», грубо «мускулистой» и «усатой» мужественности, которым не много места и от которых не много толку в критериях индустриализированного, интеллектуализированного, социализирующегося населения земли.

Современный человек-борец должен различаться узким и четким умственным аппаратом, большенный социальной гибкостью и чуткостью, классовой смелостью и твердостью – индифферентно мужик это либо дама. Бессильная же хрупкая «женственность», являющаяся порождением тысячелетнего рабского положения дамы и в то же время представляющая собою единственного поставщика материала для кокетства и флирта; буквально так же, как и «усатая», «мускулисто-кулачная» мужественность, больше подходящая проф грузчику либо рыцарю доружейного периода, чем изворотливому и на техническом уровне образованному современному революционеру, – все эти черты, естественно, в малой степени соответствуют надобностям революции и революционного полового подбора. Понятие о красе, о здоровье сейчас конструктивно пересматривается классом-борцом в плане классовой необходимости, и классово-бесплодные так именуемая «краса», так именуемая «сила» эксплуататорского периода истории населения земли неизбежно будут стерты в порошок телесными комбинациями лучшего революционного приспособления, наипродуктивнейшей революционной необходимости.

Недаром эталоны красы и силы в разных соц слоях глубоко различаются, и эстетика буржуазии, эстетика буржуазной интеллигенции далековато не импонирует пролетариату. Но у пролетариата нет еще собственной эстетики, она создается в процессе его победоносной классовой борьбы, и потому страшенной ошибкой было бы по пути формирования им способов новейшего классового полового подбора воспользоваться старенькыми, отгнившими в смысле их классовой годности приемами полового завлечения. Каково в классовом отношении будет потомство, сделанное родителями, главными плюсами которых, явившимися главными половыми возбудителями, были: бессильная и кокетливо-лживая женственность мамы и «широкоплечая мускулистость» отца?

Революция, естественно, не против широких плеч, но не ими, в конечном счете, она одолевает, и не на их должен строиться в базе революционный половой подбор. Бессильная же хрупкость дамы ему совершенно ни к чему: экономически и политически, другими словами и физиологически, дама современного пролетариата обязана приближаться и больше приближается к мужчине. Нужно достигнуть таковой гармонической композиции физического здоровья и классовых творческих ценностей, которые являются более целесообразными исходя из убеждений интересов революционной борьбы пролетариата. Олицетворение данной для нас композиции и будет эталоном пролетарского полового подбора.

Главный половой приманкой должны быть главные классовые плюсы, и лишь на их будет в предстоящем создаваться половой альянс. Они же обусловят собою и классовое осознание красы, здоровья: недаром не только лишь понятие красы, да и понятие физиологической нормы подвергаются на данный момент таковой страстной научной дискуссии.

X. Не обязано быть ревности. Половая любовная жизнь, построенная на обоюдном почтении, на равенстве, на глубочайшей идеологической близости, на обоюдном доверии, не допускает ереси, подозрения, ревности.

Ревность имеет внутри себя несколько гнилостных черт. Ревность, с одной стороны, итог недоверия к возлюбленному человеку, боязнь, что тот скроет правду, с иной стороны, ревность есть порождение недоверия к себе (состояние самоунижения): «Я плох так, что не нужен ей (ему), и он (она) может мне просто поменять». Дальше, в ревности имеется элемент своей ереси ревнующего: обычно не доверяют в вопросцах любви те, кто сам не достоин доверия; на опыте своей ереси, они подразумевают, что и партнер также склонен ко ереси. Ужаснее же всего то, что в ревности главным ее содержанием является элемент грубого собственничества: «Никому не желаю ее (его) уступить», что уже совсем неприемлимо с пролетарски-классовой точки зрения. Если любовная жизнь, как и вся моя жизнь, есть классовое богатство, если все мое половое поведение обязано исходить из суждений классовой необходимости, – разумеется, и выбор полового объекта мною, как и выбор остальным меня в качестве полового объекта, должен на первом плане считаться с классовой пользой этого выбора. Если уход от меня моего полового напарника связан с усилением его классовой мощи, если он (она) поменял(а) меня остальным объектом, в классовом смысле наиболее ценным, каким же антиклассовым, зазорным становится в таковых критериях мой ревнивый протест.

Вопросец другой: тяжело мне самому судить, кто лучше: я либо заменивший(ая) меня. Но апеллируй тогда к товарищескому, классовому воззрению и стойко примирись, если оценка произошла не в твою пользу. Если же тебя поменяли худшим(ей), у тебя остается право биться за отвоевание, за возвращение ушедшего(ей) либо, в случае беды, презирать его (ее) как человека, невыдержанного с классовой точки зрения. Но это ведь не ревность.

В ревности боязнь чужой, другими словами и собственной ереси, чувство собственного ничтожества и бессилия, животно-собственнический подход, другими словами как раз то, что у революционно-пролетарского бойца не обязано быть ни в котором случае.

XI. Не обязано быть половых извращений.

Не больше 1-2 % современных половых извращений вправду внутрибиологического происхождения, врождены, конституциональны, другие же представляют собою благоприобретенные условные рефлексы (Рефлекс лат. reflexus — прил. повёрнутый назад, отражённый; сущ. отражение — простейшая бессознательная реакция организма на раздражение), порожденные гнусной композицией наружных критерий, и требуют самой напористой с ними борьбы со стороны класса. Всякое половое извращение, ослабляя центральное половое содержание, отражается вкупе с тем и на качестве потомства, и на всем развитии половых отношений меж партнерами. Половые извращения постоянно указывают на твердый перегиб половой жизни в сторону нагой эмоциональности, на резкий недочет социально-любовных стимулов в половом влечении.

Половая жизнь развращенного лишена тех творчески регулирующих частей, которые охарактеризовывают собою обычные половые дела: требования все новейшего и новейшего контраста, зависимость от случайных раздражении и случайных настроений стают у развращенного вправду большими; трудность отыскать напарника, всецело удовлетворяющего потребностям развращенного, боязнь утратить уже отысканного напарника, сложность задачки развращенного приспособления его к для себя (т. е. практически уродование напарника во имя собственного наслаждения), частая ревность, приобретающая у развращенного необыкновенно глубочайший и непростой нрав, – все это накладывает печать особо глубочайшей половой озабоченности на творческий мир развращенного, повсевременно уродуя его остальные духовные устремления. Всеми силами класс должен стараться вправить развращенного в русло обычных половых переживаний.

XII. Класс в интересах революционной необходимости имеет право вмешаться в половую жизнь собственных сочленов. Половое обязано во всем подчиняться классовому, ничем крайнему не мешая, во всем его обслуживая.

Очень велик хаос современной половой жизни, очень много несуразных условных рефлексов в области половой жизни, сделанных эксплуататорской социальностью, чтоб революционный класс-организатор принял без борьбы это буржуазное наследие. 90 % современного полового содержания потеряло свою биологическую стихийность и подвергается растлевающему воздействию самых различных причин, из-под власти которых нужно сексуальность высвободить, дав ей другое, здоровое направление, создав для нее целесообразные классовые регуляторы. Половая жизнь перестает быть «личным делом отдельного человека» (как гласил когда-то Бебель, но он ведь жил не в боевую эру пролетарской революции, не в стране победившего пролетариата) и преобразуется в одну из областей социальной, классовой организации. Естественно, далековато еще на данный момент до вправду исчерпающей классовой нормализации половой жизни в среде пролетариата, потому что недостаточно ясно еще исследованы социально-экономические предпосылки данной для нас нормализации, много фетишизма имеется к тому же в био истолковании полового вопросца. Пробы твердой половой нормализации на данный момент, естественно, привели бы к трагическому абсурду, к сложнейшим недоразумениям и конфликтам, но все таки общие вводные вехи для классового выправления полового вопросца, для сотворения основного полового направления имеются.

Проницательным товарищеским советом, организуя классовое мировоззрение в подобающую сторону, давая в искусстве ценные художественные образы определенного типа, в вариантах очень грубых вмешиваясь даже и профсудом, нарсудом и т. д. и т. п., класс может на данный момент отдать главные толчки по полосы полового подбора, по полосы экономии половой энергии, по полосы социалирования сексапильности, облагорожения, евгенирования ее.

Чем далее, тем яснее сделается путь в этом вопросце, тем тверже и отчетливее, детальнее сделаются требования класса в отношении к половому поведению собственных сочленов. Но он будет не только лишь предъявлять требования, он будет строить и обстановку, способствующую выполнению этих требований. Мера его требований будет соответствовать способностям новейшей обстановки новейшей среды, степени ее зрелости и силы. Бытие описывает сознание. Половое обязано всецело подчиниться регулирующему воздействию класса. Соответственная этому обстановка уже формируется.

Естественно, нашими «12 заповедями» совсем не исчерпываются все нормы поведения революционного пролетариата. Создатель только ставит вопросец в начальном его виде, пробует фиксировать 1-ые вехи. Он старался при всем этом поочередно держаться обозначенных выше 3-х критериев для классово-целесообразного полового поведения пролетариата: 1) вопросец о потомстве; 2) вопросец о классовой энергии; 3) вопросец о отношениях снутри класса. Одной из предпосылок ему служило, меж иным, и то суждение, что в переходный период революции семья еще не погибла.

Здоровое революционное потомство при очень продуктивном использовании собственной энергии и при лучших отношениях с иными товарищами по классу произведет только тот трудящийся, кто поздно начнет свою половую жизнь, кто до брака остается девственником, кто половую связь создаст с лицом, ему классово-любовно близким, кто будет скупиться на половые акты, осуществляя их только как конечные разряды глубочайшего и всестороннего социально-любовного чувства и т. д. и т. п.

Так мыслится создателю «половая платформа» пролетариата. Несколько слов о «ограбленных», о выхолощенных моими нормами человечьих радостях. Всякая удовлетворенность, в классовом ее использовании, обязана иметь какую-нибудь ценную производительную цель. Чем крупнее эта удовлетворенность, тем полнее обязана быть ее производственная ценность. Какова же производственная ценность всей большой суммы современных «половых радостей» человека?

Эта ценность на хороших 3/4 чисто паразитарная. Органы эмоций, не получая подабающих воспоминаний в гнилостной современной среде, движения, не получающие подабающего простора, социальные инстинкты, любознательские рвения, сдавленные, сплющенные в хаосе нашей эксплуататорской и послеэксплуататорской современности, отдают всю остающуюся неиспользованной свою энергию, весь собственный вольный двигательный фонд, свою излишнюю активность единственному запасному фактору — половому, который и делается героем денька, пауком поневоле. Отсюда преждевременное просыпание сексапильности, отсюда ранешний разгул ее по всем отраслям людского существования, отсюда нахальное пропитывание ею всех пор людского бытия, даже науки. Культивировать это паучье бытие нашей сексапильности — неуж-то таковой уж большенный будет толк от этого для революционной, предкоммунистической культуры? Не лучше ли возвратить ограбленным назад их добро, не лучше ли, «ускромнив», «усерив», «повыхолостив» разбухшую сексуальность надлежащими жесткими действиями (классовый противополовой насос, революционная сублимация), выдавить, отсосать из него назад ценности, похищенные им у организма, у класса? Русские условия этому как раз очень способствуют.

Сколько новейшего – конкретного, не увлажненного половым вожделением, – броского, геройского, коллективистического, боевого классового устремления получит тогда поновой человек! Сколько острой научной исследовательской, материалистической любознательности, не прикованной больше к одним только половым органам, получит тогда человек! Неуж-то эти радости наименее отрадны, чем половая удовлетворенность? Неуж-то производственная ценность их меньше, чем ценность кропотливо оберегающегося от беременности полового акта либо половой грезы? Тем наиболее что по праву это достояние, и социально и на биологическом уровне, принадлежит не половому, – оно только было крайним украдено в обстановке несуразной эксплуататорской энергетической суматохи.

Русская общественность как недозволено наиболее способствует нашей конструктивной реформе полового поведения – из нее мы и исходим при построении наших вех. Если буржуазный строй сделал у господствующих классов колоссальный био излишек, уходивший в значимой собственной части на половое возбуждение, а с иной стороны – сплющивал трудовые массы, выдавливая крупную часть неиспользованной их творческой активности тоже в сторону полового, русская общественность владеет как раз оборотными чертами: она

выгнала тунеядцев с биологическим излишком и развязала сдавленные силы трудовых масс, тем высвободив их и из полового плена, дав им пути для сублимации. Сублимационные способности русской общественности, другими словами способности перевода сексуализированных переживаний на творческие пути, очень значительны. Нужно только это хорошо понять и умеючи реорганизовать сексуальность, урегулировать ее, поставить ее на подабающее пространство. В главном, естественно, это зависит от скорости творческого углубления самой русской общественности, другими словами нашей социалистической экономики в первую голову.

Да и для специальной активности – широчайший простор. По правде, какое большущее десексуалирующее значение (отрыв от полового) имеет полное политическое раскрепощение дамы, повышение ее людской и классовой сознательности. Приниженность и некультурность дамы играет весьма крупную роль в сгущении половых переживаний, потому что для дам в таковых критериях половое оказывается чуток не единственной сферой духовных интересов. Для грубо чувственного же мужчины таковая бессильная дама особо вкусная добыча. Освобожденная, сознательная дама изымает из этого очень «обеспеченного» полового фонда обоих полов крупную глыбу, тем освобождая огромную долю творческих сил, связанных до того половой целью.

Большущее десексуалирующее же, сублимирующее значение имеет и общее творческое раскрепощение трудовых масс СССР (Союз Советских Социалистических Республик, также Советский Союз — государство, существовавшее с 1922 года по 1991 год на территории Европы и Азии), все сдавленные силы которых, уходившие и на излишнее питание полового, на данный момент получают свободу для делового, производственного публичного выявления. Сюда же нужно отнести и раскрепощение национальностей, и остальные завоевания революции в деле освобождения масс от эксплуататорского ярма. Огромное значение имеет и отрыв населения от религии. Религия, пытаясь примирить со гнусной реальностью, уничтожала боевые порывы, принижала, сдавливала ряд телесных и публичных стремлений, сплющивая тем огромную их часть в сторону полового содержания. Умирающая религия масс ослабляет их половое прозябание; возрождает их боевые характеристики (хотя религиозные проповедники и врут о оборотном: без религии-де покажется половая разнузданность).

Много полового дурмана плодила и отвлеченщина нашей старенькой интеллигенции. Чем посильнее отрыв от боевой действительности, тем больше в ней внереальной фантастики, другими словами больше и половой фантастики. Прикрепленная на данный момент к русской колеснице агрессивно практического строительства, более социально здоровая часть старенькой интеллигенции перевоспитывается, теряя кусочек за кусочком и излишний половой собственный груз, не говоря уже о том, что она равномерно все наиболее напористо замещается вновь возрастающей, полностью материалистической, рабоче-крестьянской интеллигенцией.

Детское коммунистическое движение будет выручать от ранешнего полового дурмана детский возраст (а не оно ли продукт нашей Октябрьской революции) и т. д. и т. п. Разумеется, для организованной перестройки половых норм на данный момент самое время. Наша общественность дозволяет начать эту перестройку, просит данной для нас перестройки, скупо ожидает тех творческих сил, которые освободятся от полового плена опосля данной для нас перестройки. Имеет ли право настоящий друг революции, настоящий гражданин СССР (Союз Советских Социалистических Республик, также Советский Союз — государство, существовавшее с 1922 года по 1991 год на территории Европы и Азии) возражать против оздоровления сексапильности?

Но как начать, как провести эту «половую реформу»? Требуется почин, пример, показательность. Застрельщиком в половом оздоровлении трудящихся и всего населения земли, как и во всем прочем, обязана быть наша красноватая молодежь. Воспитанная в геройской сублимирующей атмосфере нашей революции, начиненная колоритными классовыми творческими радостями так, как никогда молодежь до нее не начинялась, она легче отвертится от гнилостной половой инерции эксплуататорского периода людской истории. Конкретно она должна быть энергичным пионером в данной для нас области, демонстрируя путь младшему поколению – собственной смене.

Посреди пестрой и горячей дискуссии, которая ведется на данный момент нашей красноватой молодежью, посреди самых различных, частично несуразных половых эталонов – в стиле хотя бы коллонтаевской Жени либо в аскетическом духе, по Толстому, – начинает все наиболее ясно пробиваться струйка классового регулирования полового влечения, струйка научно организованного, революционно-целесообразного, делового подхода к половому вопросцу.

Нет никакого сомнения, что струйка эта будет неприклонно нарастать, впитывая в себя все более здоровые революционно-идеологические искания молодежи в области пола.

Где-то отдельные, смелые, прочные группки пробуют уже связать себя определенными жесткими директивами в области половой жизни. Где-то, демонстрируя пример остальным своим поведением, они пробуют направить внимание и иных товарищей на половые непорядки, творящиеся вокруг. Время от времени в контакте с бытовыми и НОТ’овскими местными ячейками, постоянно в тесноватой связи с партячейкой, с ячейкой комсомола, они пробуют нащупать и способ практического действия на очень грубо нарушающих классовую равнодействующую в области пола. Напряженно отыскивает в данной для нас области и наше революционное, пролетарское искусство.

То и дело профсуд, партколлегия, контрольная комиссия прорезают публичное внимание сообщением, что грань половой допустимости кончается там-то, и молодежь мотает это сведение для себя на ус, используя его в случае стратегической необходимости — для пресечения очень разнузданных порывов вокруг. Так – равномерно, снизу – энергичными исканиями накопляется опыт, формируется система деловых правил. Создатель не колеблется, что система половых норм, создающаяся данной для нас массовой практикой, нащупываемой снизу, в главном полностью совпадает с данной им выше схемой. Вероятны, естественно, конфигурации в деталях, прибавления, варианты, но схема и не претендует на исчерпание всей трудности, она только пробует отдать направление.

Наши детки – пионеры – первыми смогут довести дело полового оздоровления до вправду суровых результатов. С их и нужно начать.

Еще несколько слов о обязательствах красноватой молодежи в половой области. Ей почти все дано, а поэтому с нее много и спросится. Октябрьская революция была выстрадана геройским большевистским подпольным кадром, потянувшим за собою массы, давшим грандиозное количество томных жертв пролетарскому благу. Это – героически-революционный фонд, которым питается и еще длительно будет питаться развертывающаяся, идущая вглубь пролетарская революция.

Какой геройский фонд в революцию занесла наша молодежь? Пока она, естественно, почти все еще не могла успеть и по возрасту, но, во всяком случае, наиблежайшие способности ее боевых геройских скоплений не так значительны – революция ведь вступила на пару лет в сравнимо мирную полосу.

Потому не грех, если в состав геройского, жертвенного революционного фонда посреди остальных частей этого фонда молодежью будет также внесен и обеспеченный вклад половой скромности, половой самоорганизации. Это оздоровит наши характеры, это поможет нам сформировать крепких, творчески насыщенных классовых бойцов, это дозволит нам родить здоровую, новейшую революционную смену, это сбережет уйму драгоценнейшей классовой энергии, которой и без того непроизводительно утекает очень много, по неумению нашему.

Для того чтоб строить, необходимо научиться организованно накапливать.

Брошюра «Революция и молодежь», изд-во Коммунистического института им.Я.М.Свердлова, 1924 год.

Source link

Похожие записи

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *